10 января 1775 года: день казни Емельяна Пугачева

В морозное январское утро 1775 года по заснеженной Москве двигалась странная процессия. На высоких санях с черным помостом, держа в руках две толстые восковые свечи, сидел человек средних лет с темной бородой. Воск оплывал, залепляя ему руки. Этот человек, прикованный цепью за металлический обруч на шее к столбу, кланялся на обе стороны собравшимся горожанам. Народу вышло на улицы бесчисленное множество — дворян пропускали без остановки, толпа выстроилась по всему маршруту от Монетного двора до Болотной площади.

Так Емельян Пугачев совершал свой последний путь — ровно 251 год назад, в этот самый день 10 января (21 января по новому стилю).

От донского казака до «императора»

Емельян Иванович Пугачев родился около 1742 года в станице Зимовейской Донской области — той самой, где за сто десять лет до него появился на свет другой известный бунтарь, Степан Разин. Удивительно, но в детстве какая-то женщина, которой юный Емелька помог напоить лошадей, предсказала ему, что он будет когда-то императором. С тех пор эта мысль о «славной участи» никогда его не оставляла.

Младший сын у обычного донского казака Ивана Михайловича, Емельян с юных лет проявил лидерские качества и стремление выделиться среди товарищей. В 18 лет он женился, а через неделю после свадьбы отправился на службу во время Семилетней войны. Затем была русско-турецкая война. Пугачев отличился храбростью и был произведен в хорунжие. Он хвастался перед товарищами саблей, которую, по его словам, подарил ему сам царь.

Но первую свою склонность — к воровству лошадей — он преодолеть не смог. Пойманный на краже в Черкасске, Пугачев сбежал из-под стражи. В 1771 году, серьезно заболев и получив отказ в увольнении из армии, он окончательно дезертировал. Скитался по Теречу, Кубани, жил со старообрядцами под Черниговом и на реке Иргиз. А весной 1773 года на Яике произошло событие, которое потрясет всю Россию: беглый донской казак объявил себя чудом спасшимся от гибели императором Петром III.

Идея самозванства родилась случайно. В ноябре 1772 года, во время разговора с яицким казаком Денисом Пьяновым, когда тот рассказывал о царицынском самозванце, Пугачев вдруг назвался императором. Для подтверждения он показывал на груди красное пятно, которое называл «короной», и утверждал, что он — император Петр III. Постепенно вокруг него сформировалась группа яицких казаков, недовольных урезанием их привилегий и готовых поверить в «воскресшего царя».

Пламя народной войны

17 сентября 1773 года с восьмьюдесятью казаками Пугачев начал восстание. К яицким казакам присоединились башкиры, татары, калмыки, казахи, чуваши, уральские заводские крестьяне. Армия восставших стремительно росла — если вначале было всего сто согласников, то вскоре счет шел на тысячи. Сам Пугачев позже признавался следователям: «Был сперва счастлив, а особливо при начале… Было только согласников у него сто человек, а не схватили. Потому и уповает, что сие — попущение Божеское«.

5 октября 1773 года пугачевцы осадили Оренбург — главный военно-стратегический центр огромного края. Город обороняли 3700 солдат и 70 орудий, но Пугачев сумел блокировать крепость почти на полгода. Повстанцы захватили десятки крепостей по Оренбургской линии. На захваченных уральских заводах было налажено производство оружия. В лучшие времена у Пугачева насчитывалось около 8000 человек: 1000 регулярной пехоты, которую он набрал, при них 12 пушек, 4 полка донских казаков и 300 уральских.

Военное искусство Пугачева заключалось в умелом применении партизанской тактики: внезапные нападения, быстрые отходы, перерезание путей снабжения противника. Но главным оружием была активная пропаганда и его способность воплотить народные чаяния.

Пугачев издал манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Крестьянам даровались земли, леса, угодья, отменялись подати и рекрутские наборы.

31 июля 1774 года в ставке под Пензой Пугачев издал свой знаменитый манифест, объявлявший об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Крестьянам даровались земли, леса, угодья, отменялись подати и рекрутские наборы. Этот манифест вызвал мощнейший всплеск народного движения. По свидетельству Пушкина, поход Пугачева по правобережной Волге превратился в триумфальное шествие с колокольным звоном, благословением священников и хлебом-солью в каждом селе.

Однако пугачевцы были жестоки. Сам Пугачев был «весьма мстителен и жесток; его уральские казаки делали именем его такие злодейства, которые ужасно б было пересказывать, и за которые он их не только не наказывал, но даже не старался удерживать их». В августе 1774 года решающее поражение от полковника Михельсона под Царицыном положило конец восстанию. Когда у Пугачева осталось только 300 казаков, его собственные сподвижники связали и выдали властям в обмен на помилование.

Роль Суворова: конвой через степь

Екатерина II, осознав масштаб угрозы, отозвала с турецкой войны опытных военачальников. Среди них был подполковник Александр Васильевич Суворов. После пленения Пугачева именно Суворову была поручена ответственная миссия по конвоированию мятежника.

Суворов прибыл в Яицкий городок 16 сентября 1774 года, когда следователь капитан-поручик Маврин уже начал допрос Пугачева. Будущий генералиссимус торопил следствие, стремясь как можно скорее отправиться с пленником в путь. Маврин был крайне расстроен тем, что Суворов не дал ему завершить обстоятельный допрос.

18 сентября утром Суворов выступил из Яицкого городка во главе конвоя из 100 солдат 2-го гренадерского полка, донских казаков полковника Иловайского и яицких казаков старшины Бородина. Для перевозки была изготовлена тесная деревянная клетка, установленная на двухколесную арбу, в которой пленник не мог выпрямиться. Сильный отряд при двух пушках окружал эту клетку.

Через два дня Пугачев стал так метаться в клетке, что Суворов распорядился пересадить его в открытую телегу вместе с его сыном Трофимом. С Пугачева не снимали в ходе всего пути ручных и ножных кандалов, которые были крепко привязаны к телеге.

Путь лежал через пустынные степи, где невозможно было найти провианта. Суворов взял у жителей села Михайловки 50 пар быков — якобы для обоза, но на самом деле для пищи в степи. Варили похлебку, а часть мяса изрезывали в мелкие куски, поджаривали на сковороде и ели вместо хлеба, чтобы сберечь его на весь поход. Отряд двигался через маленькую речку Ерслан и пять Сечских озер, путь свой продолжали по большей части ночью из-за жары в песчаной степи, где не было ни одного дерева, и направление определяли днем по солнцу, а ночью по звездам.

Близ деревни Мосты, в ста сорока верстах от Самары, случился пожар возле избы, где ночевал Пугачев. Его вместе с сыном пришлось высадить из клетки и привязать к телеге. Суворов сам всю ночь их караулил, не отходя ни на шаг. По пути отряд столкнулся с киргизами — Суворов доложил, что «одного ближнего при мне убили и адъютанта ранили«. 1 октября 1774 года Суворов благополучно доставил мятежника в Симбирск командующему карательными войсками графу Панину.

Следствие: от дерзости к признаниям

В Симбирске Пугачев был публично выведен на главную площадь города для показа войскам и жителям. Когда Панин назвал его «вором», Пугачев дерзко ответил, играя словами: «Я не ворон, я воронёнок, а ворон-то ещё летает…«. Разгневанный Панин лично избил пленника, нанеся ему несколько ударов и вырвав клок бороды.

В Симбирске художник-иконописец написал портрет Пугачева для императрицы. Самозванец был изображен прикованным к стене в нагольном тулупе с меховой оторочкой. Смуглое лицо его худощаво, взгляд вполне бодр. Этот портрет стал главным художественным свидетельством облика Пугачева, позже было изготовлено несколько десятков копий.

Екатерина II лично контролировала следствие. О Пугачеве знал даже Вольтер. В августе 1774 года императрица писала французскому просветителю: «Маркиз Пугачев наделал мне много хлопот в этом году«. В ноябре, когда Пугачева уже доставили в Москву, она снова писала Вольтеру: «Пугачев — это человек чрезвычайно смелый и решительный… Надежда, которую он осмеливается питать, что я могу его помиловать, так как, по его словам, он храбр и может своими будущими услугами загладить свои прежние злодейства. Если бы он оскорбил только меня, то его рассуждение было бы справедливо и я бы простила его, но это дело не мое личное, а касается всей империи, которая имеет свои законы«.

В Москве, куда Пугачева доставили 4 ноября в железной клетке, его поместили в Монетный двор, приковав к стене. В камере круглосуточно дежурили часовой и два офицера, главной обязанностью которых было не допустить самоубийства пленника. При этом Пугачева не лишали посетителей — дворяне и офицеры могли его навещать. Державин, Рычков, Рунич, Повало-Швейковский оставили воспоминания о разговорах с ним.

Московский генерал-губернатор Волконский писал императрице после встречи с Пугачевым: «Он человек, нельзя никак сказать, чтоб был великого духа, а тем меньше — разума…». Однако дерзость самозванца временами выплескивалась наружу. Когда к нему пришел генерал князь Голицын, Пугачев воскликнул: «Ваша светлость — славный генерал! Это вы первый сломали мне рога у Татищевой«.

С 4 по 13 ноября Волконский и обер-секретарь Тайной экспедиции Сената Шешковский провели подробный «исторический допрос» Пугачева. Первоначально он придерживался многих своих измышлений, данных под пытками в Симбирске, где его «стали стегать» плетьми. Но 18 ноября, встав на колени, Пугачев сознался, что выдумал большую часть показаний из страха перед пытками. После этого следствие получило более достоверную картину событий.

Суд и приговор

30-31 декабря 1774 года и 9 января 1775 года в Московском Кремле состоялся судебный процесс. Специальное судебное присутствие из 31 человека — сенаторов, генералов, президентов коллегий и представителей Святейшего Синода — рассмотрело дело.

31 декабря Пугачева привели в зал суда и заставили встать на колени. На вопросы суда он отвечал утвердительно и добавил: «Каюсь Богу, всемилостивейшей государыне и всему роду христианскому«.

Судьи приняли решение о страшной казни: «Емельку Пугачева четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по четырем частям города и положить на колеса, а после на тех местах сжечь». Четвертование по обычаю означало, что сначала живому человеку отрубали руки и ноги, и лишь в последнюю очередь — голову, что превращало казнь в долгую мучительную агонию. Вместе с Пугачевым к четвертованию был приговорен его ближайший сподвижник Афанасий Перфильев, еще трое — Михаил Шигаев, Тимофей Подуров и Василий Торнов — к повешению.

Однако генерал-прокурор Вяземский столкнулся с неожиданным сопротивлением судей. Многие из них считали четвертование слишком мягкой мерой для Пугачева. Судьи настаивали «живова колесовать» самозванца, чтобы отличить его казнь от Перфильева и сделать ее еще более мучительной. В качестве аргумента они ссылались на то, что ранее казненного пугачевского полковника Белобородова просто обезглавили, и «в народе отзывались, что оный казнён весьма лёгкою казнию».

Екатерина II, испытывавшая влияние идей Просвещения и в своем Наказе 1767 года призывавшая ограничить применение высшей меры наказания, стремилась избежать излишних мучений. Перед отъездом Вяземского в Москву императрица шутливо, но недвусмысленно сказала ему: «Никогда больше не попадайтесь мне на глаза, если вы допустите малейшее мнение, что заставили кого бы то ни было претерпеть мучение». Генерал-прокурор понял это как прямое указание. Палачу было дано тайное указание от имени Екатерины II сократить страдания осужденных — отрубить сначала голову, а затем уже мертвого четвертовать, изменив тем самым последовательность казни.

Последние часы

Утром 10 января 1775 года в камеру к Пугачеву явился протопоп Казанского собора, который исповедал и причастил смертника. С утра на Болотной площади собралось «бесчисленное множество народа». На площади возвели высокий эшафот, установили колесо и металлический кол для головы, вокруг стояли виселицы.

Везли Пугачева на специально подготовленных санях с черным помостом. Против него сидел священник в ризах, со крестом в руках. Самозванец был прикован цепью за шею к столбу, другой конец цепи держал палач. Ему дали в руки две зажженные свечи. Увидев столпившихся зевак, Пугачев встал и начал кланяться горожанам во все стороны.

Очевидцы единодушно отмечали, что в облике Пугачева «не было ничего свирепого, на взгляд он был лет сорока, роста среднего, лицом смугл и бледен; глаза его сверкали…». Он выглядел «совсем не соответствующим таким деяниям».

На эшафоте судейский чиновник зачитал текст приговора. Во всё время чтения Пугачев крестился на купола московских соборов и кланялся. Обер-полицмейстер Архаров громко спросил: «Ты ли донской казак Емелька Пугачёв?», на что тот так же громко ответил: «Так, государь, я — донской казак Зимовейской станицы Емелька Пугачёв!»

Затем произошло то, что запомнили все очевидцы. Пугачев сделал еще несколько крестных поклонов во все стороны и обратился к толпе: «Прости, народ православный, отпусти мне в чём я согрубил пред тобою, прости, народ православный!»

Казнь

В этот момент палачи бросились раздевать Пугачева, сорвали белый бараний тулуп, стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. «Тогда он сплеснул руками, опрокинулся навзничь, и вмиг окровавленная голова уже висела в воздухе: палач взмахнул её за волосы».

Произошло нечто неожиданное. Палач, имея тайное указание от Екатерины II, вопреки приговору сначала отрубил Пугачеву голову, и лишь затем мертвого четвертовали. Стоявший рядом чиновник закричал на палача с сердцем: «Ах, сукин сын! Что ты сделал! Ну скорее — руки и ноги!»

Императрица, несмотря на всю тяжесть вины Пугачева, проявила определенное милосердие. Она была согласна с самой казнью, но длительное мучительное умирание ее не устроило.

Голова Пугачева была воткнута на спицу столба, отрубленные руки, ноги и окровавленное тело положены на колесо. После Пугачева так же четвертовали Перфильева, остальных повесили. Останки Пугачева и Перфильева были затем сожжены, а пепел развеян по ветру.

После казни: забвение и память

Всего за восстание было арестовано 12 438 человек. Но от массового террора Екатерина отказалась, посчитав наказание вожаков достаточным. Уже 17 марта 1775 года императрица объявила об амнистии всех повстанцев и приказала предать «все прошедшее вечному забвению и глубокому молчанию». Река Яик была переименована в Урал, Яицкий городок — в Уральск, станица Зимовейская — в Потемкинскую.

Восстание Пугачева стало прямым толчком к масштабной губернской реформе 1775 года. Екатерина II усилила эффективность управления на местах, увеличив количество губерний с 8 до 50 — задачей реформы было укрепление власти дворянства на местах с целью предотвращения крестьянских восстаний. Власть дворянства в центре и на местах была укреплена. О необходимости улучшить жизнь крестьян, народов Поволжья, казаков и работных людей никто не задумывался. Но самое важное изменение произошло в сознании помещиков-дворян. Большинство из них явственно осознало, что безнаказанность всё же имеет границы, и от жестокого самосуда со стороны безропотных и забитых с виду крестьян они ничем не застрахованы. Страх этот поселился в сердцах дворян надолго.

Жены и дети Пугачева, несмотря на их полную непричастность к восстанию, были заключены в Кексгольмскую крепость. Екатерина видела в их заточении еще одно средство стереть память о «бунтовщике».

Александр Суворов, конвоировавший пленного Пугачева в Симбирск, после этого остался координировать расположение войск, которые уже подавили основные силы восстания. Ему было поручено командование войсками численностью до 80 000 человек, расположенными на зимних квартирах по Волге, в Оренбурге, Пензенской и Казанской губерниях — главной задачей было предотвращение новых вспышек мятежа. В том же году летом Суворов был в Москве и получил от императрицы осыпанную бриллиантами золотую шпагу.

Восстание Пугачева осталось в истории как крупнейшее народное выступление в России XVIII века, охватившее огромную территорию от Южного Урала до Поволжья. Оно показало глубину социальных противоречий в Российской империи и предвосхитило будущие потрясения. Не случайно спустя полвека Александр Пушкин с таким вниманием изучал это событие, записывая свидетельства очевидцев. Его знаменитые слова: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» — стали приговором не только Пугачеву, но и той системе, которая порождала такие восстания.

10 января 1775 года, на Болотной площади оборвалась жизнь человека, который на краткий исторический миг сумел потрясти основы империи. Его последние слова — «Прости, народ православный!» — эхом отдаются сквозь века, напоминая о трагедии народа, в которой и народ, и власть оказались заложниками насилия.

 

Фото: «Казнь Емельки Пугачёва в Москве». Литография (1865)